В одном из старых дворов Еревана, где стены до сих пор помнят запах советской известки, а скамейки под окнами стали свидетелями тысяч разговоров, утром произошёл случай, от которого у прохожих перехватило дыхание.

На лавочке у ворот сидела пожилая женщина — седая, с усталым лицом, но с таким взглядом, что любой человек, встретив её глаза, сразу понимал: эта бабушка видела в жизни многое. В руках — старая палка, на голове — черный платок. И вдруг она заговорила. Голос дрожал не от старости, а от боли и злости, которые годами копились в сердце.

— Пашинян… он что, человек такой? — сказала она громко, и в голосе зазвенел металл. — Мы верили ему, надеялись, думали, что вот теперь всё изменится… А теперь что? Молодые уезжают, старики остаются с пустыми руками, дети растут без веры в завтрашний день!

Её слова разносились по двору, отражаясь от каменных стен. Прохожие замедляли шаг, кто-то останавливался, чтобы послушать, кто-то снимал на телефон. Но бабушке было всё равно — она говорила от души, без страха и без расчёта.

— Я помню, — продолжала она, — как все кричали в 2018-м: “Никол, спасай народ!” Сколько слёз, сколько радости тогда было… Люди верили, что начинается новая жизнь. А теперь что? Мой внук, двадцати лет, говорит: “Баб, я поеду в Германию. Там хоть чувствую себя человеком…” А я молчу. Что могу сказать? Ведь я понимаю, он прав.

В её голосе звучала не злость — боль. Та боль, что накапливается годами, когда видишь, как страна теряет своих детей.

— Он обещал справедливость, — сказала она, — а что мы получили? Страх, усталость, безнадёжность. Люди больше не верят словам. Я не боюсь это сказать — я прожила свою жизнь. Но за вас, молодых, мне страшно. Не потому что нет денег. А потому что нет веры.

Толпа вокруг становилась всё больше. Кто-то снимал видео, кто-то просто стоял молча, слушая, как простая женщина говорит то, что многие думают, но не решаются произнести.

Вскоре это видео разошлось по соцсетям. Тысячи просмотров, сотни комментариев. Одни писали: “Вот настоящая правда!” — другие возмущались: “Не смейте оскорблять власть!” Но всем было ясно одно — бабушка сказала то, что болит в сердцах людей.

— Я войну пережила, — продолжала она, — и голод, и смерть видела. Но такой пустоты, как сейчас, не видела никогда. Наши мальчики умирали с верой, что страна не забудет их. А теперь? Кто вспомнил их семьи? Кто сказал им хоть спасибо?

Она вытерла глаза краем платка, но не остановилась.
— Пусть премьер приедет к нам во двор, посмотрит, как живут люди. Пусть попробует на нашу пенсию прожить. Пусть заглянет в глаза матерям, потерявшим сыновей, и скажет, что всё “идёт по плану”…

После этих слов во дворе повисла тишина. Даже собака, лежавшая под лавкой, подняла голову, будто понимая, что происходит что-то важное.

— Мы не враги, — сказала бабушка уже тише. — Мы просто хотим жить честно. Мы хотим, чтобы нас слышали. А если нас не слышат — значит, что-то не так в этом государстве.

Потом она перекрестилась, тяжело вздохнула и добавила:
— Бог пусть хранит Армению. Потому что на власть надежды больше нет. Я умру спокойно, если увижу, что люди снова верят не словам, а себе.

Эти слова, сказанные седой женщиной в ереванском дворе, разлетелись по всей стране. Для одних это было просто видео. Для других — крик души. Но каждый, кто слышал её голос, понимал: за этими словами — народ.