Когда в один из последних дней мая новостные сайты один за другим начали распространять новость: «В Ереване пропал 11-летний мальчик», в сердцах многих повисла гнетущая тишина. Новости о пропаже детей в Армении никогда не воспринимались как «просто совпадение». Они вновь приоткрыли завесу тайны нашего общества, где судьба ребёнка может потеряться так же легко, как карандаш в школьном портфеле.

Эрику Нерсисяну всего 11 лет. Возраст, когда мир за окном ещё кажется интересным местом, полным игр, пряток и бесконечных вопросов. Но окно Эрика, как оказалось, давно закрылось.

О его исчезновении стало известно 29 мая. По словам родственников, в последний раз его видели в административном районе Нор-Норк города Еревана. Никто из родителей не давал публичных комментариев, и в первые дни не сообщалось ни о том, откуда он уехал, ни о каком пути, ни с кем он в последний раз общался. В интернете воцарилась тишина, и эта тишина, как это часто бывает, лишь подогрела подозрения общественности.

Затем внезапно было объявлено, что Эрик найден живым и здоровым. Угрозы нет, пострадавших нет. Официальные источники сообщили, что мальчик находится под наблюдением соответствующих органов. Но самое неожиданное было ещё впереди.

По данным ряда достоверных источников, Эрика Нерсисяна сразу после обнаружения передали в детский дом. Это решение вызвало множество вопросов. Почему? Что произошло на самом деле? Где он был в те дни? И самое главное, почему мальчик, живший с родителями, теперь лишён родного дома?

Возмущение общественности не заставило себя долго ждать. Комментарии в социальных сетях сыпались один за другим. Люди требовали разъяснений: представляет ли семья опасность для ребёнка или решение было принято без достаточных оснований?

По некоторым данным, Эрик неоднократно уходил из дома без ведома родителей. Соседи и знакомые говорили, что в семье часто случались ссоры и раздоры, а сам Эрик не раз говорил, что уход из дома стал для него спасением.

Всё это пока не доказано, но фактом является то, что мальчика уже передали в учреждение опеки и попечительства. Известно, что в ближайшие дни состоится совместное обсуждение судьбы Эрика с участием психологов, социальных служб и правоохранительных органов. Но сейчас у него нет ни матери, ни отца. Он находится в чужих стенах, под присмотром чужих глаз, и это, независимо от правовых оснований, называется одним словом: одиночество.

Сложно сказать, что будет дальше. Судебные разбирательства могут затянуться. Родителям, если они того пожелают, придётся пройти комплексное обследование, переосмыслить свою роль и доказать, достойны ли они вернуть сына. А до тех пор Эрик будет жить в реальности, где судьбы детей имеют лишь репортажную ценность.

Эта история далека от завершения. Но это уже оставило глубокий след в социальном безразличии, потерях семьи и неэффективной работе государственных механизмов. Общество требует ответов, а не молчания. Не сухих информационных сообщений, а открытого и прозрачного объяснения того, почему государство забрало ребёнка.

А Эрик, за всем этим, всего лишь 11-летний ребёнок. Он не нарывался на суету, не выбирал, куда идти, не решался попасть в заголовки. Он лишь пытался сбежать от мучительной реальности. Но оказался в другой, в которой он ещё более одинок, чем когда-либо.

И теперь единственный вопрос, на который до сих пор нет ответа:
Спасли ли они Эрика или просто отстранили его от проблемы?