Эти слова Гаяне Асламазян прозвучали тихо, почти как шёпот, но затронули самые глубокие струны души. «Холодный и голодный, но спокойный и безопасный мой Ереван, я скучаю…» — в этих нескольких фразах заключена целая эпоха. Эпоха, когда город жил в тени войны, но продолжал дышать, любить и верить.

Послевоенные годы были тяжелыми. Ереван тогда был другим — серым, уставшим, но по-своему тёплым. Люди жили бедно, часто голодали, но в их глазах горела сила, которая сегодня кажется почти невозможной. Магазины пустовали, хлеб выдавали по карточкам, улицы окутывал холодный туман, но никто не сдавался.

Гаяне вспоминает, как её мать ещё до рассвета вставала в очередь за хлебом. Мороз кусал пальцы, дыхание превращалось в лед, но рядом стоящие люди улыбались друг другу. «Мы были голодны, но не одиноки, — говорит она. — Не было страха, не было выстрелов. Было просто ощущение, что мы живы, и это уже счастье».

Ереван тех лет был без глянца и блеска. Каменные стены пропитаны сыростью, улицы полупусты, но в каждом доме горел огонёк — не в печи, а в сердцах. Женщины делились последним куском хлеба с соседями, дети играли в заснеженных дворах, а мужчины, несмотря на холод, верили, что завтра будет лучше.

Асламазян рассказывает, как по утрам в их доме закипал маленький самовар. Запах чая, дыма и свежего хлеба наполнял двор, и этот запах до сих пор напоминает ей о детстве. «У нас не было ничего, — говорит она, — но мы имели друг друга. И в этом было всё».

Сегодня, спустя десятилетия, Гаяне смотрит на современный Ереван — яркий, шумный, многолюдный — и чувствует лёгкую боль. «Теперь город красивый, богатый, но иногда слишком холодный. Люди спешат, не смотрят в глаза. Тогда у нас не было ни машин, ни ресторанов, зато было тепло — настоящее, человеческое».

Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. В сети их называли «ударом по памяти», «голосом старого Еревана». Многие откликнулись, вспоминая рассказы родителей, запахи старых дворов, шорохи зимнего ветра. Кто-то писал: «Мы были беднее, но богаче душой». Другие добавляли: «Война закончилась, но мир был в сердцах».

Асламазян вспоминает, как однажды зима была особенно суровой. Они с матерью растапливали печь остатками старой мебели. Но вечером, когда всё казалось безнадёжным, соседи принесли картошку, кто-то — чай, кто-то — просто песню. «И тогда, — говорит Гаяне, — я поняла, что Ереван жив. Он дышит через нас».

Сейчас трудно поверить, что этот город, сверкающий огнями, когда-то был без света и тепла. Но в памяти Гаяне тот старый, холодный Ереван остаётся самым тёплым. Потому что там была вера. Потому что там никто не боялся жить.

Когда над Арратом садится солнце и лёгкий ветер приносит запах дыма, кажется, будто прошлое возвращается. И звучит тихий голос:
«Холодный и голодный, но спокойный и безопасный мой Ереван, я скучаю по тебе…»