Тот день весь двор запомнил навсегда.
В узкой улице стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь сиреной «скорой помощи», остановившейся у дома семьи Карапетян. Люди выглядывали из окон, шептались, строили догадки — кто умер, что случилось?
Но когда прозвучало имя погибшей, воздух будто вырвали из груди: Лилит Карапетян, двадцатитрёхлетняя дочь уважаемой семьи. Единственная. Любимица отца, гордость матери.

Все ожидали истерики, слёз, крика. Но ничего подобного не произошло.
В гостиной, где стоял гроб, сидела её мать — Нари, как все её называли. Лицо белое, как мел, глаза сухие, губы крепко сжаты. Она не плакала. Не рыдала. Не молилась. Просто сидела, глядя куда-то в пустоту.
Соседи переглядывались: «Что с ней? Или… она знает больше, чем говорит?»

«Говорят, у неё руки в крови…»

Первой это произнесла соседка Света, женщина, которая знала всё про всех.
— Я же видела, — говорила она, — ещё неделю назад Лилит с матерью ругалась. Та кричала: «Ты позоришь нашу фамилию! Лучше бы я тебя не рожала!»
И теперь вот… умерла.
Света вздохнула, осенила себя крестом и добавила тихо, но достаточно громко, чтобы услышали все:
— У неё, может, руки в крови.

После этого слова разлетелись по всему кварталу. Люди начали вспоминать: кто видел, кто слышал. Кто-то утверждал, что в ночь перед трагедией из дома доносились крики. Другие говорили, что мать давно изменилась, стала холодной, подозрительной, что «между ними давно что-то было не так».

Лилит умерла… но как?

По официальным данным, девушка скончалась внезапно — «остановка сердца».
Но кто в это поверил?
Молодая, здорова, жизнерадостна. Вчера ещё смеялась, завтра собиралась улететь в Париж к любимому. Она рассказывала подруге: «Мама не простит мне, если узнает, что я уезжаю».
А через сутки — мёртвая.

Ходили слухи, что Нари запретила дочери встречаться с тем парнем. Мол, он был из бедной семьи, и она не хотела «позора». Ссоры становились всё чаще, и Лилит несколько раз грозилась уйти.
Последний раз её видели именно в тот вечер — она выбежала из дома, но потом вернулась.
Что произошло потом — никто не знает.

Молчание, которое страшнее признания

После похорон мать замкнулась. Она не разговаривала ни с полицией, ни с родственниками. Отказывалась от еды, не принимала соболезнования, просто сидела в кресле у окна.
Иногда соседи видели, как по ночам она выходила на балкон с маленькой коробочкой в руках и шептала что-то в темноту. Кто-то говорил, что это пепел дочери, другие — что там письма, которые никто не должен видеть.

Люди пытались подойти, спрашивали, что случилось, но она только отвечала одно и то же:

— Бог знает правду.

Эти слова вызывали дрожь. Кто-то шептал: «Она признаётся… просто по-своему».

Невыносимая тайна

Прошло две недели. Казалось, история начнёт забываться. Но однажды подруга Лилит, Анна, принесла в полицию письмо.
Лилит написала его за день до смерти.
Только несколько строчек:

«Мама не поймёт меня никогда. Я устала бояться. Если со мной что-то случится, прошу — не обвиняйте его. Он не виноват. Просто я больше не могу жить так».

Эти строки перевернули всё. Полиция снова вернулась в дом.
А соседи начали строить новые догадки:
«Может, мать действительно довела её? Может, не выдержала позора? А может, всё было случайно?»

День сороковой

В день, когда исполнилось сорок дней со дня смерти, у дома снова собрались люди. Все ждали — что скажет мать?
Но она не сказала ничего. Ни слова.
Подошла к фотографии дочери, поправила чёрную ленту и произнесла только одно:

— Если бы вы знали всё, вы бы не осудили меня.

Эта фраза обожгла всех. Что она имела в виду?
Ответа не было.

После

На следующее утро во двор снова приехала полиция.
Говорили, что нашли старый телефон, а в нём — переписку, где обсуждались угрозы, обиды и слова, от которых кровь стынет в жилах.
Но Нари уже не было дома. Соседи видели, как ночью она уехала, никому ничего не сказав.
С тех пор её больше не видели.

Тишина после шторма

Дом Карапетян до сих пор пустует. Люди обходят его стороной, особенно по вечерам.
Кто-то говорит, что видел свет в окне, кто-то — что слышал женский плач. Но никто не решается проверить.

Одни уверены: мать виновна.
Другие — что она просто не смогла пережить боль и спрятала чувства так глубоко, что даже слёзы не нашли выхода.

А где-то между этими догадками живёт страшная, никому не известная правда.

Иногда в этом дворе по-прежнему шепчут:

— Мать не плачет. Не потому, что не любит.
А потому, что у неё не осталось души, чтобы плакать.