С самого начала декабря я начала с волнением ждать новогоднюю ночь. Хоть мне уже за шестьдесят, но каждый раз душа замирает при мысли о запахе мандаринов, блеске гирлянд и домашнем уюте. Но уже много лет я встречала Новый год одна. Мой муж умер, дети жили своей жизнью, и каждый праздник я убеждала себя, что одиночество — это нормально.

Но в этом году всё должно было быть иначе. Сын с невесткой впервые настояли, чтобы я пришла к ним и отпраздновала Новый год в их новой квартире. «Мама, никакой самодеятельности. Мы всё подготовим. Просто приходи», — сказала Лусине, моя невестка. Арам, мой сын, тоже звонил и просил не отказываться. Их слова звучали искренне, и я согласилась.

Я пришла к ним 31 декабря днём. Квартира была большая, светлая, с запахом праздника. Лусине хлопотала на кухне, Арам бегал с подарками. Они обнимали меня, улыбались, показывали украшения, даже мои любимые песни включили. Я почувствовала — меня ждали. Действительно ждали.

Сели за стол ближе к десяти. Дом был наполнен светом, тёплым смехом и настоящей семейной атмосферой. Мы вспоминали детство Арама, смеясь над его школьными проделками. Лусине рассказывала, как впервые научилась готовить долму. Я смотрела на них и думала: «Вот он, настоящий семейный Новый год. Не зря прожила эту жизнь».

Когда часы приближались к полуночи, я встала, чтобы почистить мандарины — мой маленький новогодний ритуал. В этот момент зазвонил телефон Арама. Он мгновенно изменился в лице. Глядя на него, я поняла — что-то случилось.

Он вышел из комнаты, чтобы поговорить. Говорил тихо, но я заметила, как его руки дрожали. Минуту спустя он вернулся — не тот Арам, который был здесь весь вечер. Лицо стало серым, глаза — растерянными.

— Мам, я должен уехать. Сейчас. Прости.

— Что случилось? — спросила я, не понимая, о чём речь.

— Это мой… биологический отец. Он в больнице. В очень тяжёлом состоянии. Я должен его увидеть.

У меня внутри всё похолодело. За тридцать лет Арам ни разу не вспоминал о своём биологическом отце. Я вышла замуж за его мать, когда ему было всего шесть. Он называл меня папой. Мы вместе проходили все трудности, я был рядом, когда ему было плохо, когда он поступал в университет, когда женился на Лусине. А теперь, в эту ночь — он говорит, что должен уехать к другому.

— Ты ведь даже не общался с ним… — сказала Лусине, еле сдерживая слёзы.

— Он написал мне пару месяцев назад. Я игнорировал, но сегодня почувствовал… что не могу не поехать.

— Ты уверен, что должен это делать именно сейчас? — тихо спросил я.

Арам не ответил. Только посмотрел на нас, как будто прощаясь. Быстро оделся, подошёл ко мне, хотел что-то сказать — но не сказал. Ушёл. Просто вышел в ночь, оставив нас в полной тишине.

Лусине села на диван. Глаза её блестели от слёз. А я стоял, держа в руке мандарин, который так и не успел дочистить. Слышались залпы салюта с улицы, но в доме было глухо, пусто, холодно.

— Он ушёл к тому, кого никогда не знал… — прошептала Лусине. — А мы? Мы для него кто?

Я не знал, что ответить. Мне казалось, что во мне что-то надломилось. Что-то очень важное. Я ведь всю жизнь был ему как отец. И он был мне как родной. Но в самый главный момент он выбрал другого — того, кто когда-то просто ушёл и не вернулся.

— Прости, мама… — снова прошептала Лусине, глядя на меня. — Спасибо, что вы остались.

Она прижалась ко мне, и мы так и сидели — вдвоём, в тишине. Новый год начался. Без бокалов, без тостов, без веселья.

Только тогда я понял: иногда самые болезненные удары приходят не от чужих. А от тех, кого ты любил больше жизни.

И Новый год, который должен был стать началом чего-то нового, стал концом того, во что я верил всю жизнь.