На окраине Еревана, в старом доме с облупленной штукатуркой и скрипучей калиткой, жила пожилая женщина по имени Шушаник. Ей было 83 года. Она почти не выходила из дома, передвигалась с тростью, принимала горстями лекарства и каждую ночь засыпала под звуки тишины, которые громче любого крика. Родных рядом не было. Сын — давно уехал за границу, дочь — исчезла из жизни после развода. Никто не звонил. Никто не стучал в дверь.

И вот однажды, в один из особенно тяжёлых дней, когда боли не унимались, а одиночество казалось живым, Шушаник сделала отчаянный шаг. Она написала от руки короткое, но душераздирающее объявление и прикрепила его на калитку:

«Я одинокая и больная женщина. Кто будет ухаживать за мной до конца жизни — всё моё имущество оставлю ему»

Дома у неё было немного, но всё — нажитое честным трудом: двухкомнатная квартира, старинная мебель, пара золотых украшений и, самое главное — фотографии, книги, тёплая кровать и… тишина.

Объявление повисело несколько дней. Люди читали, вздыхали, кто-то даже фотографировал. Но никто не осмеливался прийти. Никто — кроме одного.

Его звали Артём. Ему было 29 лет. Без постоянной работы, снимал комнату, перебивался случайными заработками. Он увидел объявление случайно, когда шёл мимо. Остановился. Почитал. И пришёл. Постучал. Ему открыли.

Старенькая женщина с ослабшими руками, в потёртом халате, с глазами, полными ожидания.

— Вы… правда пришли? — спросила она.

Артём улыбнулся:

— Если вы не против, я помог бы вам. По дому, в аптеку, куда скажете.

Так началось их сосуществование. Вначале всё было спокойно. Артём убирался, ходил в аптеку, готовил еду, делал покупки. Шушаник ожила. Она начала снова разговаривать, смеяться, даже читать газеты. Он называл её «бабушка», она — его «мой мальчик». Она рассказывала о своей молодости, о том, как учила детей, как пекла самые вкусные гата на улице.

Но через месяц поведение Артёма начало меняться.

Он стал задерживаться по вечерам. Приходил не один. Шушаник слышала незнакомые голоса в кухне, музыку по ночам, громкий смех. Потом он стал забирать её пенсию, говоря, что «так надо». В аптеку перестал ходить. Иногда не приносил еду. Однажды соседи нашли её у калитки — в халате и тапочках, с пакетом в руке, еле стоящую на ногах. Искала аптеку сама.

Они забили тревогу. Позвонили в соцслужбы. Но Артём успел. Он уже оформил доверенность, уже провёл сделку, по которой вся её квартира теперь принадлежала ему.

Шушаник этого даже не поняла. Она не разбиралась в документах. Подписала, как ей сказали, веря, что это нужно «для выплаты коммуналки».

Когда к ней пришли журналисты, она плакала. Тихо, не жалуясь:

— Я хотела просто, чтобы рядом кто-то был. Хоть кто-то… Не за квартиру. За доброе слово…

История разлетелась по соцсетям. Люди были в шоке. Артём скрылся. Его искали. Началось расследование.

А Шушаник — оказалась на улице. Она жила в приюте для пожилых. Там было чисто, тепло. Еда — три раза в день. Но в глазах у неё не было жизни.

Она повторяла:

— Дом — это не стены. Это голос за дверью: «Бабушка, я дома». А когда этого голоса нет — нет и жизни.

История Шушаник стала символом того, что происходит, когда доброта встречается с корыстью. И вопрос остался без ответа:

Кто больше виноват — тот, кто воспользовался, или все те, кто прошли мимо и не пришли раньше?

Сегодня, у входа в её бывший дом, кто-то написал мелом на асфальте:

«Она хотела не наследника. Она хотела не быть забытой.»

Это не просто трагедия. Это — предупреждение. Одиночество убивает. А под видом помощи порой приходит настоящая беда