Это был день, когда солнце больше не взошло для армянской литературы. День, когда стих замолк не потому, что окончился — а потому что его заставили замолчать. Официально — автокатастрофа. На деле — спланированное устранение. Паруйр Севак, один из величайших армянских поэтов XX века, не погиб случайно. И правда об этом, раскрытая спустя годы, холодит кровь.

Паруйр Севак — не просто поэт. Он был голосом народа, совестью поколения. Он писал не для цензоров, а для будущего. Его стихи — не просто слова, а удары по фальши, лицемерию и тоталитаризму. И именно поэтому он стал опасным. Опасным для системы, которая не терпела свободной мысли. Опасным для власти, которая хотела подчинения, а не правды. И когда Севака уже было невозможно заткнуть пером, за дело взялись по-другому — руль вместо пера, авария вместо приговора.

17 июня 1971 года, по официальной версии, «Фольксваген» Севака врезался в армейский грузовик. Поэт погиб на месте. Его жена, Нелли Менагаришвили, выжила, но никогда больше не говорила открыто о произошедшем. Похороны прошли молча. Без лишней огласки, без подробностей, без расследования. А народ остался с вопросами, на которые никто не осмеливался ответить.

Первые подозрения начали появляться сразу. Почему водитель грузовика исчез? Почему следствие было свернуто? Почему ни одна газета не опубликовала полную картину случившегося? Почему фотографии с места трагедии моментально изъяли и спрятали в закрытые архивы?

Ответы пришли спустя десятилетия. В середине 90-х, после распада СССР, начали открываться некоторые засекреченные документы КГБ. Там, среди сухих формулировок и чернильных пятен, скрывалась правда, о которой молчали десятилетиями: за Севаком действительно велось наблюдение. Его письма перехватывались, разговоры прослушивались, передвижения фиксировались. Он был под контролем. До тех пор, пока не стал неконтролируемым.

Ключевой момент — публикация «Непримолкающего колокола» («Անլռելի զանգակատուն»), грандиозного поэтического труда, посвящённого Комитасу и теме Геноцида армян. Книга, написанная дерзко, пронзительно и в открытую, поставила Севака в черный список. Он заговорил вслух о том, что система запрещала даже думать. И этим подписал себе приговор.

Бывшие сотрудники советских спецслужб позже признавались в мемуарах: «Севак был неудобен. Он был слишком умен, слишком популярен, слишком свободен. Таких не прощали». И они не простили.

Согласно альтернативным источникам, «авария» была срежиссирована до мелочей. Машина Севака была выведена на трассу без охраны. Водитель грузовика был агентом под прикрытием. После столкновения его личность «исчезла». Тело Севака доставили в морг под охраной. Протокол вскрытия либо сфальсифицирован, либо утерян.

На одной из сохранившихся фотографий — разбитый «Фольксваген», с вмятиной в левом борту. Рядом — тяжелый грузовик. Этот снимок запрещали публиковать. Он слишком много говорил без слов.

Именно потому смерть Севака стала молчаливым криком армянской культуры. Его похоронили, но не забыли. Его книги убирали с полок, но читали под одеялом. Его имя не упоминали в эфирах, но шептали на митингах.

Сегодня, спустя более полувека, мы можем говорить открыто: Паруйр Севак не погиб. Его убили.

Он погиб за слово. За свободу. За то, что не боялся правды.

В его лице убили не просто поэта — убили целую эпоху. Но не смогли убить силу его духа. Его строки живы. Его голос звучит в каждом, кто ищет свет в темноте. Кто не боится говорить. Кто помнит.

Лицо Севака на портрете — уверенное, улыбающееся, с мудрыми глазами — это взгляд человека, знающего, что его миссия выше страха. А рядом — обломки машины. Молчаливое напоминание: за правду приходится платить.

Но именно такие, как он, остаются вечными. Их убивают — но не могут уничтожить. Потому что слово Севака сильнее смерти.

И пока на армянской земле звучит его поэзия, Паруйр Севак жив.
Он жив в сердцах.
Он жив в книгах.
Он жив — несмотря на всё.