Артём всегда был человеком из тех, кого сложно представить в браке. Он жил быстро, ярко, почти на бегу: элитный спортзал, деловые встречи, поездки на выходные за границу. У него были отношения, конечно. Красивые, эффектные женщины с заграничными образованиями и идеальными профилями в соцсетях. Все ожидали, что однажды он выберет очередную «богиню», и та станет его женой.

Но однажды он заявил:

— Я женюсь.

Все удивились, но не слишком — в конце концов, возраст, статус. Мы ждали, когда он покажет её. И вот он привёл домой Аню.

Простая. Спокойная. Без косметики. В скромной блузке и длинной юбке. Родом из деревни в Липецкой области. Учительница младших классов. Слушала, смотрела, улыбалась. Словно человек из другого времени.

В семье повисло молчание.

— А ты уверена? — спросила кто-то из двоюродных тёть.

— Мы любим друг друга, — ответил Артём, и всё было сказано.

Через месяц после свадьбы я уехал в длительную командировку. Мы с Артёмом делили родительскую квартиру, и он с Аней временно жили там. Я уехал на три недели и особо не думал — всё, казалось, шло своим чередом.

Когда я вернулся, сразу почувствовал странность.

Квартира была не просто убрана — она была идеальна. Не как после генеральной уборки, а как будто никто не жил здесь последние месяцы. На кухне всё стояло по линейке. Ковры — ровные, без единой пылинки. Ванная блестела, как в шоуруме.

Но самое странное ждало меня в моей комнате.

Мой ноутбук был включён. На экране — открытый файл. Заголовок:
«Если бы я мог сказать тебе правду»

Я начал читать.

И понял: это текст от моего имени. Написанный так, как я сам бы писал. Мысли, фразы, формулировки. Там были воспоминания из детства. Из школы. Эпизоды, о которых я не говорил никогда и никому.

Потом — второй файл. Письмо от лица Артёма.

Третий — письмо от имени нашей матери. Умершей шесть лет назад.

Я почувствовал, как сжимаются пальцы. Кто это сделал?

Я вошёл в комнату брата.

Там была Аня.

Она сидела в кресле. Наушники в ушах. Перед ней — блокнот и десятки листов с текстами. Некоторые напечатаны, другие — от руки. Стиль разный. Подписи — чужие. Где-то были даты. Где-то — только инициалы.

Я спросил:

— Ты писала это?

Она спокойно кивнула.

— Я просто записала то, что здесь есть. То, что уже звучит. Только не вслух — внутри.

— Но это… мои мысли. Это не может быть…

— Они были в воздухе, — ответила она. — Ты просто никогда не слушал.

Я вызвал Артёма.

Он прочитал один из текстов. И долго сидел молча. Потом встал, подошёл к окну и сказал:

— Она писала такое и раньше. Только я не верил, что это всерьёз.

Через две недели они съехали. Сняли дом за городом.

С тех пор мы почти не общаемся.

Иногда Артём звонит. Говорит, что она по ночам сидит у пруда. Иногда с закрытыми глазами, иногда с блокнотом. И на следующее утро на столе появляются новые страницы. Но теперь — без подписей.

Я не знаю, кто она. Не знаю, что она слышит. Но я знаю, что в тот день, когда я открыл дверь своей квартиры, что-то изменилось навсегда.

Потому что хуже всего — это не непонятное.

Хуже всего — это когда кто-то говорит твоим голосом, а ты не понимаешь, откуда он знает, что ты так долго скрывал даже от самого себя.