В храме воцарилась тишина. Запах ладана в сочетании с холодом и каменными стенами создавал атмосферу, в которой даже издать звук казалось неуважением. Только свет свечи мирно мерцал, словно душа, которая долго молчала и теперь не могла больше молчать.

Он стоял перед алтарем. Святой Баграт, с тем же кротким и образованным обликом, который люди привыкли видеть, с его открытым, чистым взглядом, теперь был другим. Глаза его не блестели, голос был тише, движения медленные, даже тяжелые. Но больше всего говорило его лицо. Что-то там изменилось.

Он молча посмотрел на публику. Возле алтаря собралось много людей, не только верующих, но и людей, которые никогда не находились так близко у стен церкви. Некоторые слухи уже распространились. Архиепископ Баграт собирался сделать какое-то заявление, и этой новости было достаточно, чтобы в святилище воцарилась полная тишина.

И он начал говорить.

«Всё кончено»
Это было первое предложение. Ничего более великого, ничего более прямого сказать нельзя.

Он не взывал ни к Богу, ни к людям. Речь была обращена не только к настоящему, но и ко всему прошлому, к годам, прошедшим в молитвах, служении, славе, а иногда и предательстве.

Архиепископ Баграт рассказал, что на протяжении многих лет он старался быть сильным, любить всех, даже тех, кто разрушил свою веру изнутри. Он говорил об усталости. Но не физическая усталость, а духовная. Он сказал, что есть человек, который может вынести горе тысяч людей, но когда он остается один, он ломается. Этим человеком был он сам.

Он никого не винил. Ни система, ни церковь, ни тщеславная вера. Он сказал, что винить некого. Что некоторые вещи просто заканчиваются. Что его путь подошел к концу. И что отныне ему нужна тишина. Не как побег, а как очищение.

Слезы священника
По мере того, как речь приближалась к концу, голос постепенно затихал. А потом слезы. Священник не пытался их удержать. Это были слезы, которые очистили не только его глаза, но и души всех тех, кто чувствовал, что стал свидетелем момента, который был человечным на самом глубоком уровне.

Каким бы долгим ни был его путь, Баграт понимал, что истинная вера начинается не с кафедры, а со слез. И если тот, кто учит, плачет, то у него есть надежда возродиться.

Затем
Когда он вышел из скинии, никто не двинулся с места. Только когда за ним закрылась дверь, люди начали дышать. Мать начала молча молиться. Мужчина застыл, сжав руку в ладони женщины. Один ребенок спросил: «Что случилось со святым отцом?» Его мать потеряла дар речи. Он только прошептал. «Он устал».

В тот же день Его Святейшество Баграт подал в отставку. Его не перевели в другую епархию. Он не следовал мирскому пути. Он решил изолировать себя. Не как побежденный, а как человек, который уже отслужил свою последнюю литургию, без слов.

Церковь осталась прежней, с теми же стенами и теми же обрядами. Но его отсутствие, молчание и слезы говорили громче, чем проповеди, звучавшие на протяжении многих лет.

Когда духовный лидер плачет, это не катастрофа. Это уборка.
И когда он говорит: «Всё кончено», на самом деле начинается новый путь — внутренний.
Туда, где вера расшифровывается не словами, а молчанием.