Вараздат шёл медленно, но уверенно. Каждый его шаг отдавался не эхом в зале, а воспоминаниями о войне — о взрывах, криках, пыли и том мгновении, которое навсегда разделило его жизнь на «до» и «после». Он не смотрел по сторонам и не искал взглядов гостей. В тот день он нёс в себе слишком многое, чтобы отвлекаться на детали. Он нёс свою историю. Историю человека, у которого война отняла руки, но не смогла отнять главное.

Когда-то Вараздат был музыкантом. Он учился, мечтал, жил звуками. Его пальцы бегали по клавишам, извлекая из тишины музыку, в которой было всё — радость, боль, надежда. Он строил планы, верил в будущее и даже не допускал мысли, что однажды проснётся и не увидит собственных рук.

Тот день на передовой он помнил до мелочей. Секунда — и ослепительная вспышка. Потом — тишина, которая звенела громче любого взрыва. Очнулся он уже в больнице. Белый потолок, запах лекарств и странное ощущение пустоты. Он попытался пошевелить руками — и понял: их больше нет. Ни боли, ни крика — только холодное осознание, что его прежняя жизнь закончилась.

Первые недели он почти не разговаривал. Внутри всё было разорвано на части. Он не хотел жалости, не хотел сочувственных взглядов, не хотел слов «ты сильный» и «ты справишься». Ему казалось, что вместе с руками у него забрали смысл. Зачем жить, если ты больше не можешь делать то, ради чего жил?

И именно тогда в его палате появилась Сона.

Она была волонтёром. Обычная девушка с мягким голосом и удивительно спокойным взглядом. Она не задавала лишних вопросов и не пыталась утешать заученными фразами. Она просто приходила. Садилась рядом. Рассказывала о жизни за стенами больницы, о людях, о мелочах, которые почему-то вдруг становились важными.

Сначала Вараздат почти не реагировал. Но со временем он начал ждать её шагов в коридоре. Ждать её голоса. В этой девушке не было жалости — только участие и уважение. Она смотрела на него не как на «бедного раненого», а как на человека.

Однажды Сона сказала тихо, почти шёпотом:
— Ты не потерял себя. Ты просто стал другим.

Эти слова застряли у него в голове. Впервые за долгое время он позволил себе улыбнуться.

После войны они больше не расставались. Сона стала частью его жизни — буквально. Она помогала ему в быту, писала под диктовку, держала ложку, завязывала пуговицы. Но главное — она стала его руками в музыке. Вараздат снова начал сочинять. Он слышал мелодию в голове, а Сона переносила её в реальность, нажимая клавиши так, как он подсказывал.

Иногда они сидели у пианино до глубокой ночи. Музыка рождалась не из пальцев — она рождалась из доверия, любви и невероятной связи двух людей. Вараздат понял: он всё ещё жив. Он всё ещё может творить. Просто теперь — не в одиночку.

Когда он сделал Соне предложение, то не говорил длинных речей. Он сказал лишь одно:
— Если ты согласишься, я буду самым счастливым человеком. Потому что ты стала моими крыльями.

Она ответила без колебаний.

Их свадьба стала больше, чем просто торжеством. Она стала символом. Вараздат стоял рядом с невестой — без рук, но с прямой спиной и сильным взглядом. Сона держала его так уверенно, словно всегда знала: именно так и должно быть.

В тот день плакали многие. Плакали те, кто прошёл войну. Плакали те, кто потерял. Потому что они видели: даже когда война калечит тело, она не способна сломать душу, если рядом есть любовь.

Сегодня Вараздат продолжает жить и создавать. Сона по-прежнему рядом. Они не хотят, чтобы их историю называли трагедией. Для них это история победы.