Для многих место под названием «Ахпрадзор», расположенное на восточной границе Республики Армения, — всего лишь точка на карте: тихое, скалистое, малоизвестное. Однако под этим молчанием в последние дни нарастало странное напряжение. Вчера это напряжение воплотилось в реальность варварской находкой. В этом районе было обнаружено тело призывника. Беззвучно, без предупреждений, без официальных объяснений. Просто новость, застигнутая врасплох.

Правозащитник Карапет Погосян написал на своей странице в Facebook фразу, которая, казалось, расколола лед и попала в общественное достояние:
«У меня есть информация, что на восточной границе Республики Армения, в местечке под названием «Ахпрадзор», обнаружено тело призывника. Есть ли у фанатичного Министерства обороны объяснение?»

Этот пост мгновенно распространился. Раздел комментариев был полон вопросов, предположений, страха и гнева. И самое главное, пост стал не мыслью, а сообщением о реальности, от которой никто не хотел закрывать глаза. В тот момент общество задало себе вопрос: как возможно, что в XXI веке солдат может погибнуть на родине, при невидимых, неизвестных обстоятельствах, а официальные структуры по-прежнему молчат?

Кому выгодно молчание?

Общественное недовольство набирало обороты с каждым часом. Ни для кого не секрет, что в последние годы в вооруженных силах произошло множество громких случаев: загадочные смерти, противоречивые объяснения, непостижимые обстоятельства. Семьи страдают, общество полно вопросов, власти уклоняются от ответа. На этом фоне новость об обнаружении тела солдата в Ахпрадзоре не стала обыденной: она ударила по уже имеющимся ранам.

Но самое ужасное то, что пока правозащитники и журналисты пытались понять, кто был погибший солдат, при каких обстоятельствах он умер, почему тело было найдено именно в этом месте, Министерство обороны хранило каменное молчание. Ни официального заявления, ни опровержения, ни подтверждения. Это уже породило мнение, что что-то скрывается.

РАЗОЧАРОВАНИЕ, БЕЗОПАСНОСТЬ ИЛИ ВДУМАННАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ?

В Армении, где в каждом доме есть солдат, каждая семья прошла через армию, смерть солдата никогда не считается «просто новостью». Это национальная боль. Все это понимают. Поэтому официальное молчание не только тревожило, но и оскорбляло чувство общественности, заслуживающей правды.

В социальных сетях быстро сформировались два подхода.

Первый утверждал, что информация, возможно, еще не проверена, и государство должно действовать осторожно, чтобы не вызвать панику.

Второй был убежден, что именно эта «осторожность» и породила наибольшую панику. Когда нет ясности, ее место занимают спекуляции, а спекуляции могут быть опаснее реальности.

Как люди, которые в панике выбегали из комнаты, а не из переполненного зала?

«Ахпрадзор» не относится к тем местам, где дислоцируются десятки призывников или где регулярно происходят столкновения. Именно здесь кроется второй слой общественного шока: если в этом районе нашли тело, то почему? Как? При каких обстоятельствах? Была ли это смерть, которой не должно было быть? Была ли это очередная человеческая потеря, от которой пытаются быстро избавиться без объяснений?

В тот день пресса подняла шум, правозащитники подняли головы, политические круги начали тайно обсуждать. Все поняли, что здесь есть проблема, которую нельзя свести к одному предложению.

ТРЕБУЕТСЯ ТОЛЬКО УВЕРЕННОСТЬ

Сегодня в армянском обществе существует требование, которое нельзя игнорировать, от студента до солдата, от матери до министра: требование узнать правду. Не красиво упакованную, не украшенную ложным утешением, а настоящую, голую, какой бы жестокой она ни была.

И если этот солдат действительно погиб, если он действительно был призывником, если его тело нашли на границе, то эта семья, это воинское подразделение, эта сестра или мать имеют право услышать, почему.

У этой истории есть продолжение.

В данный момент официальная сторона хранит молчание. Однако молчание может вспыхнуть, превратившись в бурю. И общество уже ждет не обещаний, а фактов. Не полуобъяснений, а ответственности.

Это не просто случай: это вопрос государственности, безопасности, человеческого достоинства.

И эта проблема настолько глубока, что попытка закрыть ее одним сообщением означала бы двойное оскорбление памяти павшего солдата.