Во дворе армянской деревни стояла тёплая тишина, когда бабушка Елена опустилась на старую деревянную лавку и вдруг заговорила о премьер-министре. В её голосе звучали прожитые годы, тяжёлые воспоминания и честная обида. «Пашинян — он что, вот такой человек?..» — бросила она полувопросом, покачав головой так, будто каждое слово требовало внутреннего взвешивания.
Соседи замолкли. Эту старую женщину в деревне уважали: она не болтала ради шума, не повторяла чужих слов — говорила только то, что считала правдой. Поэтому никто не перебивал.
Елена начала издалека. Рассказала, что в её молодости власть имела другой смысл: люди боялись, но надеялись; ругались, но верили, что что-то изменится. «А сейчас все крикливые, каждый тянет в свою сторону, и никто никого не слушает. И сам премьер тоже», — сказала бабушка, глядя куда-то в сторону.
Двор погрузился в задумчивость. Она продолжала таким же спокойным, но твёрдым голосом: «Я не говорю, что он плохой или хороший. Но человек должен быть человеком. Для меня премьер — это тот, кто сначала слушает, потом думает, а лишь затем говорит. Не наоборот».
Для молодых мужиков, сидящих рядом с телефонами в руках, это звучало непривычно. Они привыкли видеть бесконечные скандалы в соцсетях, а не слышать анализ от пожилой женщины, которая никому не служит и не ищет выгоды.
Потом бабушка заговорила о том, как её внуки уехали работать за границу, как деревня пустеет, как люди устали не только от политики, но и от самой жизни: «Когда премьер говорит, он должен помнить: его слышит старуха в доме, голодный ребёнок в селе, студент, который не видит будущего, и рабочий, который еле дышит от усталости. Это не игра. А если бы он это помнил — и народ воспринимал бы всё иначе».
В тот момент никто не спорил. Никто не говорил, что она права или неправда. Люди просто слушали — а это в Армении порой важнее любого аргумента.
Елена вспомнила и 2018 год: весну перемен, улицы, полные надежды, лозунги, которые казались началом новой эпохи. «Тогда я тоже поверила. Думала — вот, теперь плохо не будет. А сейчас смотрю на всё и не понимаю: это я постарела или страна устала?»
Её глаза заблестели — не от слёз, а от глубокой внутренней боли. Это был тот редкий взгляд человека, который не ненавидит, но очень разочарован.
Один из молодых спросил: «А каким, по-вашему, должен быть настоящий премьер?» Бабушка слегка усмехнулась — устало, но мудро: «Настоящий — это тот, кто не забывает, что он человек, а не бог. Кто не стыдится ошибок и не прячется за гордыней. Кто не делит народ на своих и чужих. Потому что народ либо любит весь, либо весь обижен».
Она говорила спокойно, но каждая фраза ложилась тяжело. Не потому, что там были обвинения, а потому что там была правда, услышанная многими поколениями.
Позже она добавила ещё одну мысль: «Политики годами играют с чувствами людей: обещают, отменяют, снова обещают. И всегда в итоге страдает простой народ». И снова повторила свой вопрос: «Пашинян — он что, такой человек?»
Этим вечером никто не расходился быстро. Казалось, что в воздухе остались слова, которым нужно время, чтобы осесть. Люди не спорили — они думали. А для этой земли это, возможно, самый редкий процесс.